Как я бодался с философией

Письмо сыну

Скажу сразу: философию я сдавал трижды,  в трёх вузах, в двух советских и одном уже  российском  (в 98, 99 гг.) и в конце имел о ней примерно такое же представление, как и до первого знакомства. То есть, никакого. После такого экспиэренса я всерьёз обеспокоился своими умственными способностями.

Особенно памятен мне был один случай, когда я лет в 25-27 смело двинул в университетскую библиотеку с намерением взять самую крутую философскую книгу и постичь . Книга эта называлась «Феноменология духа» Гегеля. Где-то я слышал это название. Приношу я её домой, сажусь за письменный стол, раскрываю на первой странице, читаю первое предложение, вернее пробую прочесть, и чувствую, как лицо моё начинает гореть от стыда. Я пробую прочесть второе предложение, потом третье, потом возвращаюсь к началу первого, потом к середине, потом к концу его и совершенно ясно осознаю, что я вообще ничего не понимаю, ни слова. Я аккуратно закрываю книгу, отношу её в библиотеку и надолго, на годы, ставлю на себе большой жирный крест.

Недавно как-то, ради интереса, решил я посмотреть, какие были у меня отметки по философии во всех трёх вузах, и с удивлением обнаружил, что «пятёрки». Как я уже сказал вначале, представления о философии после них у меня не было никакого. Также недавно, наткнулся я у моего любимого философа на реплику по поводу Гегеля о том, что язык его считается самым неудобоваримым языком из всех философов мира. Если бы мне сказали это лет 30 назад!

Время от времени я тыкался в ту или иную философскую книжку, иногда покупал её, но чаще ставил на место, так и не поняв, что есть философия и зачем она нужна. А без этого  чтение отдельных философов теряло смысл. Так случайно я наткнулся на автора, который стал моим крёстным отцом, после чего Философия приняла меня в свой дом. Сначала в прихожую, а потом и в гостиную. Позже я узнал, что автора этого прозвали Сократом XX века.

Я купил эту книгу, ещё ничего не подозревая, и начал её потихоньку читать. Не скрою, трудновато было, но я чувствовал, что в ней что-то есть. Полгода или год я не мог пройти за текст, но когда я первый раз оказался там, я испытал настоящую эйфорию. Потом он снова сомкнулся. Потом мне опять удалось побывать там, и чем дальше, тем чаще. Так я прожил с этой книгой года три не меньше, пока не убедился, что это не самообман. Когда же спустя некоторое время мне попалась вторая его книга, написанная в довершение первой, то что-то внутри меня щёлкнуло, и я понял, что оно от меня не уйдёт.   

Итак, мне открылось, что есть философия и какой она может быть. Тогда я перешёл к анализу всех трёх моих поражений и пришёл к следующим выводам:

• понять философию по тем учебникам, которые я читал, по существу было невозможно;
• в них не было заложено самой возможности понимания предмета;
• авторы сами не обладали таким пониманием;
• а не обладали им потому, что жили и формировались вне цивилизационного поля, в иррациональном пространстве. (читай «1984» Джорджа Оруэла).

После этого я установил для себя одно, но непреложное правило: НЕ ЧИТАТЬ СОВЕТСКИХ И ПОСТСОВЕТСКИХ АВТОРОВ, поскольку они несовместимы с мировой культурой. Ибо философия, шире культура, это диалог, а в Совке был монолог. И всё стало на свои места: с устранением помех понимание вошло в нормальное русло. Дальше пошли уже естественные трудности и вопросы. Позже я нашёл подтверждение своей догадке в теории языковых игр и в теории парадигм, но это было потом. 

*     *     *

Оказалось, что о философии можно говорить и писать человеческим языком и что перевод эту человечность сохраняет. Я искал имя переводчика, чтобы  мысленно поблагодарить его за то огромное удовольствие и пользу, которые я получил и продолжаю получать, но так и не нашёл его фамилии ни в начале, ни в конце книги (безвестный трудяга). Я читал эту книгу, как роман. Широта и блеск эрудиции, неподражаемый юмор автора приводили меня в восторг. Но больше всего меня поразила простота повествования. Это снимало страх непонимания. Непонимание оставалось, иногда надолго, но страха (как перед Гегелем) не было. 

То, чего я в этой книге насмотрелся и наслушался (когда страх прошёл), накрыло меня с головой разнообразием, глубиной, смелостью, неожиданностью идей. Сначала был просто шок, а потом началось «обжорство». Западная философия это царское пиршество для ума и настоящий подвиг тех, кто этот стол приготовил. Недаром самый знаменитый философский диалог называется «Пир». Но до понимания того, что есть философия, было ещё очень далеко: годы.

Сначала я с удивлением обнаружил, что философия  много раз «умирала» и «воскресала», начиная всё «с нуля»: Сократ, Декарт – самые яркие тому примеры; ну, может быть, ещё Ницше. Потом меня стало раздражать, что многие философы явно противоречили друг другу,  и поэтому всё время приходилось делать выбор: верить каждому, не верить никому или остановиться на ком-нибудь одном – «безошибочном» философе. Лишь год или два назад попалась мне на глаза фраза Лейбница «все философы правы в том, что они утверждают, и не правы в том, что они отрицают», которая  немного успокоила меня.

Потом я наткнулся у Джорджа Льюса на поразительную фразу «философия имеет дело, в основном, с трансцендентными (недоступными познанию) понятиями, оперирует таким методом, который не допускает никакой проверки, но позволяет лишь перекидывать мост от одного неизвестного к другому» (курсив мой). Это уже был другой уровень.  То были времена Ницше – очередные похороны философии. И какие роскошные похороны!

И вот, когда поминки были справлены, на опустевшем  поле явился новый философский игрок – молодой и самоуверенный. На майке его было написано “It Does Work”. Точнее это была тройка игроков Пирс – Дьюи – Джемс. Был конец девятнадцатого века. Тогда никто всерьёз не воспринимал мальчишку. Сегодня, спустя сто с лишним лет, это самая влиятельная особа в мире.

Появление «парвеню» непосредственно было связано с удивительным процессом. Его можно бы назвать бракоразводным. Начиная с Декарта, в Европе возникло два философских направления – рационализм и эмпирицизм/эмпиризм. Одно проживало на материке, другое обосновалось на островах. Позднее они получили название – «континентальная» и британская («островная») философия. До двадцатого века они между собой ещё худо-бедно ладили. Но в двадцатом разница в подходах и методах оказалась столь велика, что каждая из сторон перестала считать то, чем занимается другая, философией.

Теперь я понимаю, какая это была удача, что мне в руки попала  книжка «с другого берега». Иначе бы, «каким я был, таким я и остался». Имя автора этой книжки (произношу его с трепетом) сэр Бертран Рассел, или в оригинале Bertrand (Arthur William), 3 rd Earl Russell.  А книги его, которые поставили в моей голове всё на место, называются «История западной философии» и «Мудрость Запада». Он, кстати, неформально определил два эти философские направления как «твердолобое» и «мягкосердечное».

Чувство собственной неполноценности связано у меня было ещё и с тем, что я ни одного философа толком не изучил. Но тот же Дж. Льюис успокоил меня, сказав, что географ не обязательно должен быть геологом. И действительно, несколько хороших курсов истории философии, десяток другой популярных книг достаточно, чтобы составить правильное представление о философии и овладеть (конечная цель) современным философским дискурсом, НО...

В этом «но» и собака зарыта. При советском и постсоветском подходе к изучению философии провал обеспечен. Советский подход предполагал, что марксизм-ленинизм - единственно верное философское учение, а всё остальное – история заблуждений, игра праздного ума. Это для профанов. А для «посвящённых» западная философия была и есть главный разоблачитель несостоятельности коммунистического учения (а в постсоветский период – национализма, «имперскости», авторитаризма, особой «русской цивилизации»).

Какой же урок я извлёк для себя? Я понял, что всё дело в навигации. Ошибка в выборе книг грозит кораблекрушением. Континентальная и англо-американская философии несовместимы. Их надо чётко различать: они требуют «разного ума». Западная Европа потеряла лидирующее положение в мире потому, что не заметила очередной «смерти» философии. Британская философия занялась языком (шире эпистемологией) и провела полную ревизию традиционных философских понятий и терминов, забраковав практически всё. Был сконструирован новый философский язык и создана новая логика, которые отражают и описывают реальность с несравненно большей точностью, чем прежние. Америка стала мировым лидером потому, что разработала новую философию – прагматизм, с его двумя главными вопросами: «во что я должен верить?» и «что я должен делать?».

Россия традиционно плелась в хвосте немецкой философии и немецкой системы образования, что и предопределило её судьбу. «Ударившись о Гегеля» в начале 19 века и повторно (в марксистской интерпретации) в конце того же века, она так и не оправилась от шума в голове по сей день. А между прочим, Рассел утверждает, что «почти всё учение Гегеля ложно», а  Шопенгауэр просто называет его «идиотом»: «Гегель не только не имеет никаких заслуг перед философией, но оказал на нее крайне пагубное, поистине отупляющее, можно сказать, тлетворное влияние. Кто может читать его наиболее прославленное произведение, так называемую "Феноменологию духа", не испытывая в то же время такого чувства, как если бы он был в доме умалишенных, - того надо считать достойным этого местожительства» (Из книги Шопенгауэра "Две основные проблемы этики").

Я подержал в руках десятка два историй философии (советских и постсоветских авторов отбрасывал сразу) и, кроме упомянутого Рассела, остановился на «Истории философии» Гуннара Скирбека и Нилса Гилье, М., "Владос", 2000, которые, кстати, сознательно писали свою историю, полемизируя с Расселом. Великолепно изложенный курс. 

А лучшим пособием по основам современной (англо-американской) философии могут служить, на мой взгляд,  работы  Уильяма Джеймса и Бертрана Рассела, помещённые под одной обложкой: "У. Джеймс. Введение в философию. Б. Рассел. Проблемы философии",  М., "Республика", 2000.